Петр Столыпин и его реформы. Часть II

Ранее: часть I, начало карьеры и борьба с революцией

В начале XX столетия Россия оставалась преимущественно сельской страной. Больше 86% населения Империи обитало за пределами городов, однако не все из сельских жителей были крестьянами — за городом жили торговцы, ремесленники, дворяне. Непосредственно крестьяне, для которых сельское хозяйство и животноводство были основой существования, составляли 73% населения Российской Империи. При этом численность крестьян быстро росла. На фоне сохранения высокой рождаемости и планомерного снижения смертности в годы правления Николая II естественный прирост населения в России был самым высоким в Европе. С 1897 по 1913 год численность сельского населения выросла со 100 до 140 миллионов человек. И это при том, что многие крестьяне переселялись в города. В Москве и Петербурге тех лет 60–70% населения были выходцами из сельской местности. Разумеется, лояльность этих людей государственной власти была вопросом национальной безопасности. Это прекрасно понимал Столыпин, равно как и другие государственные мужи до него. Понимали они и то, какие конкретно сложности стоят перед русским крестьянством и российским сельским хозяйством. Ключевой проблемой было неравномерное заселение территории Империи и, как следствие, крайне разная степень освоения земельного фонда. Подавляющее большинство — 85% всех крестьян — проживало в Европейской России, в то время как пригодные для сельского хозяйства просторы Южной Сибири и Средней Азии практически пустовали или были населены инородцами. В некоторых великорусских губерниях — Курской, Тульской, Орловской — плотность населения превышала цифру 50 человек на 1 кв. версту. Рост числа крестьян приводил к дальнейшему уменьшению наделов, чему способствовала бытовавшая в русской деревне традиция делить полученную от отца землю поровну между сыновьями. Новой же и пригодной для освоения земли практически не осталось. По подсчетам Комиссии, образованной в 1901 году по поручению императора, в 50 губерниях Европейской России среднедушевой надел за полстолетия уменьшился с 3,5 до 2,6 десятин. Все более интенсивная эксплуатация природных ресурсов приводила к их истощению. Воронежские чиновники в начале века следующим образом характеризовали ситуацию: «В короткий пореформенный период местность губернии изменилась до неузнаваемости. Леса поредели и сократились в площади, реки обмелели или совершенно исчезли, летучие пески надвинулись на поле, сенокосы и другие угодья…».

Малоземелье приводило к росту числа «лишних» людей, не способных выжить и прокормить семью на унаследованном наделе. Многие из них уходили в города, другие превращалась в «сельский пролетариат» — безземельных батраков. Все это делало обстановку в деревне взрывоопасной, очевидным подтверждением чего служат крестьянские выступления в годы революции 1905 года. Ситуация отчасти смягчалась благодаря работе созданного в 1882 году Крестьянского поземельного банка, выдававшего ссуды на покупку земли под сравнительно невысокие проценты — 7–8% годовых, благодаря чему крестьяне за два дореформенных десятилетия выкупили свыше 7 млн десятин земли (казенная десятина = 1,09 гектара).

Также читайте: Сельское хозяйство Российской Империи

Другим фактором, препятствовавшим росту благосостояния крестьянства, была, по мнению Столыпина, община. Безусловно, на протяжении столетий сельская община — «мир» — была средой, где складывалось мировоззрение русского крестьянства. Известно и то, какую помощь могла оказать община своим членам — были широко распространены «вдовьи помочи», «тихие милостыни» и прочие формы поддержки сирот, вдов и больных. Все это понимала и власть, видевшая в общине важный социальный институт. Однако вместе с тем община несла в себе целый ряд устаревших традиций несовместимых с переходом деревни к капиталистическому пути развития. Это, во-первых, система круговой поруки (которая будет полностью ликвидирована накануне реформы). Во-вторых, земельные переделы внутри общины, целью которых было выделить каждому хозяйству землю в соответствии с числом «едоков». Прямым следствием этого становилась чересполосица: когда земельные наделы разных хозяйств делились на множество участков, оказывавшихся в разных местах владений общины, зачастую в нескольких километрах друг от друга. В результате крестьянину приходилось объезжать один свой участок за другим, теряя драгоценное в период сева и уборки время. К этому стоит добавить и принудительный севооборот, лишавший крестьянина возможности выбирать время сева. Именно в общине скапливались нищие крестьяне, не способные ни продать свою землю, ни сдать в аренду разбросанные на огромной территории десятки узких полос земли.

Всё это прекрасно понимали и крестьяне, в результате чего с каждым годом росло число беспередельных общин, в которых сельские сходы отказались от передела общинных земель вообще. Таковых в великорусских губерниях к 1905 году было больше половины. Еще одной проблемой, отчасти связанной с общиной и ставшей особенно актуальной после введения «винной монополии» в 1894 году, было пьянство. К началу века без употребления алкоголя не обходились ни сельские сходы, ни «помочи», в рамках которых организовывалась помощь соседям по общине. Хотя крестьяне почти никогда не пили в рабочие дни, потребление алкоголя в праздники было традицией: «Кто празднику рад — тот до свету пьян». Проблема была в том, что в начале XX века в русских деревнях насчитывалось по 120–140 праздничных дней.

Разумеется, Столыпин был не первым, кто поднял вопрос о необходимости проведения аграрной реформы и полной реорганизации крестьянской жизни. Подобные законопроекты обсуждались задолго до революции 1905 года. Еще в годы правления Николая I в рамках проекта министра госимуществ Киселева рассматривался вариант замены общинных земель семейно-наследственными. В 1893 году, уже при другом министре госимуществ, Валуеве, был установлен минимальный двенадцатилетний срок между земельными переделами в общине. Созданное в 1896 году Переселенческое управление должно было помочь переезду и обустройству крестьян на востоке страны. В 1903 году благодаря усилиям Витте (тогда еще министра финансов) и министра внутренних дел Плеве ликвидируется круговая порука, а в 1904 принимается новый закон о переселении. Вопросы дальнейших преобразований обсуждались в комиссиях под руководством Гурко, Куглера и Кривошеина. Однако именно Столыпин стал человеком, обладавшим достаточной властью и политической волей для полноценной аграрной реформы, тесно связанной с общественно-политической обстановкой в стране. Как писал сам Петр Аркадьевич:

«Крепкое, проникнутое идей частной собственности богатое крестьянство служит везде лучшим оплотом порядка и спокойствия; и если бы правительству удалось проведением в жизнь своих землеустроительных мероприятий достигнуть этой цели, то мечтам о государственном и социалистическом перевороте в России раз навсегда был положен конец».

Шанс провести реформу появился у Столыпина после роспуска I Думы, ранее еще в период своей работы успевшей заблокировать законопроект В.И. Гурко. Когда Дума была распущена, Столыпин как глава правительства решительно настоял на том, чтобы проект аграрной реформы был принят императором в соответствии с 87-й статьей основных законов Российской Империи, позволявшей монарху принимать законопроекты в период чрезвычайных обстоятельств — то есть на фоне отсутствия Думы и продолжавшейся революции. При этом Столыпину пришлось столкнуться с сопротивлением целого ряда высокопоставленных чиновников — министра финансов Коковцова, обер-прокурора Оболенского и прочих. Значительная часть консервативной правящей элиты выступала против каких-либо радикальных реформ, а именно таковой им казалась аграрная реформа нового главы правительства. Эти люди попросту не понимали, что без кардинальных преобразований в социальной и экономической сфере Россия может не пережить новых волнений. Зато это прекрасно понимали враги русской государственности и русского народа — левые. В частности, лидер большевиков Ульянов-Ленин позже признавал, что «если, несмотря на борьбу масс столыпинская политика продержится значительно долго, аграрный строй России станет вполне буржуазным, крупные крестьяне заберут себе почти всю надельную землю, земледелие станет капиталистическим и никакое, ни радикальное, ни нерадикальное, „решение“ аграрного вопроса при капитализме станет невозможным».

Несмотря на противодействие ряда членов Государственного совета, Николай поддержал начинания Столыпина и 9 ноября 1906 года был издан указ «О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования». С большим трудом, уже через III Думу и в 1910 году, Петру Аркадьевичу удалось провести указ 9 ноября, а позже законопроект о землеустройстве. Однако де-факто к этому моменту положения «столыпинской» аграрной реформы реализовывались уже несколько лет. Краеугольным камнем реформы была, разумеется, предоставленная крестьянам возможность свободно выходить из общины и закреплять землю в личную собственность. Однако кроме этого предусматривался еще целый ряд преобразований: землеустройство общинных земель и ликвидация чересполосицы, передача крестьянам части казенных земель, увеличение числа ссуд со стороны Крестьянского банка, полная отмена выкупных платежей, реализация новой переселенческой политики и многое другое.

Также читайте: русские и демократия — серия статей о Государственной Думе и Госсовете Империи

Крестьянин получил возможность выйти из общины, сведя все положенные ему отрезки земли в один отруб и остаться в деревне, либо переселиться на отдельный хутор. При этом часто крестьяне оформляли в личную собственность только пахотную землю, продолжая пользоваться лесом, сеновалом и выпасом вместе с соседями, из общины не выходившими. В обоих случаях требовалось согласие двух третей участников сельского схода. Однако если сход не принимал решение в течение 30 дней, это означало его согласие на выход подавшего прошение. Число вышедших из общины крестьян хорошо известно. Именно оно используется противниками Столыпина для доказательства якобы провала реформы. В действительности же все обстоит иначе. Во-первых, ни Столыпин, ни его предшественники никогда не ставили задачу полной ликвидации общины. Для них было важным само появление многомиллионной группы крепких землевладельцев, трудящихся на своей земле и являющихся опорой государства.

Во-вторых, традиционно называется лишь число вышедших из общины хозяйств — 2,5 млн домохозяйств или 27% от общего числа. Однако далеко не все желавшие выйти из общины успели это сделать. Всего заявление подали свыше 3 миллионов 300 тысяч домохозяев — 37% от 9 миллионов крестьянских хозяйств. Причем речь идет о довольно коротком периоде продолжительностью менее 8 лет — выход из общины по понятным причинам практически прекратился после начала Великой войны. Число вышедших из общины было очень разным в отдельных регионах и губерниях. Там, где крестьяне были лучше обеспечены землей — на Русском Севере, в Приурале — заявление подали очень немногие. Наибольшую активность проявили русские (как великороссы, так и малороссы с белорусами) крестьяне Юго-Западного и Северо-Западного краев, Курской, Орловский и Самарской губерний. Другой важный момент, который полностью игнорируется противниками реформы — активная работа по землеустройству с целью решения межевых споров, ликвидации многополосицы, чересполосицы и сведения разрозненных кусков земли, принадлежащих одной крестьянской семье, вместе. Всего заявления на землеустройство подало свыше 6 миллионов хозяйств — 2/3 от общего числа. Землеустроительные работы проводили специально создаваемые комиссии, титанический труд которых так и не был оценен по достоинству. К 1914 году свыше 6,5 тысячи землемеров на всей территории огромной империи занимались разверсткой земли, еще сотни студентов обучались в открывшихся училищах и Межевом институте. Несмотря на это поток желающих был слишком велик, и лишь треть подавших заявление крестьян успела дождаться завершения процедуры землеустройства своих наделов к моменту начала войны. Те, кто подавал заявления, были в основном членами беспередельных общин, в которых переделов земли не было с 1861 года. Теперь они стали владельцами выделенных и размежеванных участков, фактически навсегда отходивших к их семье. Более того, после принятия закона «О землеустройстве» в мае 1911 года крестьянин, чья земля прошла через процедуру землеустройства, получал ее в собственность без необходимости выходить из общины.

Таким образом вышли из общины или дождались землеустройства своей земли свыше половины всех крестьян, было создано свыше 1,5 миллионов хуторов и отрубов. Это было первым успехом реформы. Продолжал свою работу и Крестьянский банк, с помощью которого крестьяне за период с 1906 по 1915 год выкупили до 10 миллионов десятин помещичьих, «кабинетных» и удельных земель, причем до 80% этой земли было приобретено бедными крестьянами. Положительный результат землеустроительных работ и выделения хуторов и отрубов появился почти сразу. К 1909 году средняя урожайность с десятины выросла с 35–40 до 52 пудов ржи и 61 пуда озимой пшеницы. Это было бы невозможно без дальнейших усилий государства — правительственные расходы на агрономическую помощь населению выросли с 3,7 миллиона рублей в 1905 году до 23 миллионов в 1913-м.

Второй важной составляющей аграрной реформы была переселенческая политика в Сибири. Сам Столыпин, будучи буквально очарован идеей русской колонизации этого по-прежнему глухого и малонаселенного края, в своем письме Николаю II восторгался первыми успехами переселения:

«Сибирь растет сказочно: в безводных степях, которые два года тому назад признавались негодными для заселения, в несколько последних месяцев выросли не только поселки, но почти города. И прорывающийся из России в Сибирь смешанный поток богатых и бедных, сильных и слабых, зарегистрированных и самовольных переселенцев — в общем, чудный и сильный колонизационный элемент. Прибавлю, элемент — крепко монархический, с правильным, чистым, русским миросозерцанием».

Сам Николай придерживался схожей точки зрения, отмечая, что главной задачей является «прочное землеустройство поселенцев в Сибири». Важней предпосылкой для широкомасштабной колонизации стало развитие транспортной инфраструктуры, прежде всего строительство Транссибирской магистрали. Шло строительство и новых дорог — Бухарской, Алтайской, Минусинской, участка Транссиба в Забайкалье, было проложено 13 тысяч верст грунтовых дорог. Параллельно реализации переселенческой политики шла подготовка земель для новых колонистов: землемерами отводились готовые участки для поселенцев, осушались болота и прокладывались дороги. Всего за 1908–1914 годы было проведено 98 исследовательских экспедиций, участники которых изучили свыше трех тысяч кв. верст в Сибири и Степном крае. Это дало 43 миллиона десятин земли, подготовленной для заселения. Руководствуясь интересами русского крестьянства, губернские власти «отрезали» для заселения пустующие земли, на которых формально располагались кочевья, принадлежащие сибирским и среднеазиатским инородцам — бурятам, хакасам и киргизам. Для придания законности этой процедуре, ряд народов из числа кочевых был переведен в разряд земледельческих (для таких подушевая норма земли была в 10 раз меньше).

Число колонистов за период 1906–1914 годов выросло втрое по сравнению с предыдущим десятилетием — всего в Сибирь отправилось свыше трех миллионов человек. Главной причиной, приведшей к росту числа переселенцев, был как раз начавшийся выход из общины и землеустройство. Ранее многих сдерживала необходимость расставаться с землей бесплатно, передав ее общине. Теперь крестьянин имел возможность продать землю или сдать ее в долгосрочную аренду, что давало ему средства для переезда и обустройства на новом месте. Для властей же отныне главной задачей было упорядочить поток переселенцев. Закон 1904 года разрешил свободное переселение, но с обязательной отправкой «ходока», изучавшего место будущей жизни, дабы потом вернуться вместе с семьей. В результате до 80% семей переселялись самовольно, без получения проходного свидетельства. В первые годы реформы правительство столкнулось с огромным, трудноконтролируемым потоком переселенцев — в летние месяцы 1907 года, по оценкам чиновников, каждый день на восток проезжало до 10 тысяч человек. В силу этого в 1907 году свобода «ходачества» была ограничена. В 1911-м, когда система организации приема колонистов была налажена, свободу переселения восстановили.

Разумеется, большевики, а позже и советские историки, единодушно писали о том, что переселение сопровождала высокая смертность, а крестьян везли словно скот в до отказа забитых вагонах. Правды здесь, как водится, нет практически никакой. Для организации столь масштабного движения Переселенческое управление было подвергнуто полной реорганизации. Вся Азиатская часть России была разделена на 12 переселенческих районов, куда были отправлены чиновники Управления для помощи крестьянам в переезде и устройстве на новом месте. На пути движения по Транссибирской магистрали было создано несколько десятков переселенческих пунктов, на территории которых размещались больницы или медицинские пункты, столовые и бараки. На этих пунктах кормили обедами, которые первоначально были бесплатными. Позже, в силу недостаточного финансирования, наряду с бесплатной пищей появились и платные обеды. Для поселенцев было выделено несколько тысяч вагонов, часть из которых использовалась еще для переброски войск в годы русско-японской войны, а часть была построена непосредственно для колонизации Сибири.

Предоставлялись льготные билеты, по цене вчетверо ниже, чем билеты для вагонов IV класса. Непосредственно на переселенческих пунктах вагоны повергались дезинфекции. Неизвестно и о фактах какой-либо массовой смертности от инфекционных заболеваний или тем более от голода. Так, за 1910 год в Иркутской губернии умерло 88 поселенцев из 18 тысяч прибывших в губернию или проехавших через нее дальше на восток. Разумеется, при организации переселения были недостатки. Их невозможно избежать при перемещениях огромных масс людей. Ревизоры отмечали перебои с питанием, очереди в медицинских пунктах, проблемы с расселением в бараках. Случались задержки движения, из-за чего поезда могли простоять на станции несколько часов, а то и суток.

В первые годы основная масса крестьян стремилась осесть в Западной Сибири или Степном крае. Позже, когда эти земли оказались заняты огромным числом колонистов, переселенцы начали активнее заселять Восточную Сибирь и Дальний Восток. Наиболее активно переселялись на Восток русские крестьяне из Центрально-Черноземного региона — Воронежской, Тамбовской, Курской губерний, а также малороссы из Юго-Западного края — Екатеринославской, Черниговской, Херсонской губерний. При этом переселение почти не затронуло промышленные центральные губернии — Московскую, Ярославскую, Владимирскую и Русский Север. Согласно подсчетам чиновников Управления, за 1906–1914 годы на восток страны проехало свыше 3 миллионов поселенцев и еще 700 тысяч «ходоков», большинство которых затем вернулись обратно за своими семьями. Из этого числа почти три миллиона поселились в Западной Сибири и Степном крае, в результате чего в последнем доля русских среди населения выросла с 20 до 40%.

Многие крестьяне вернулись из азиатской части страны назад. Если не считать «ходоков», то таковых было 17,4% от общего числа переселенцев. Причины были разными. Многие крестьяне, не желавшие ехать вопреки распределению чиновников Управления дальше на восток, останавливались в уже переполненной переселенцами Западной Сибири, где выделенные для заселения участки были заняты. Часть из них либо пошла на работу к местным старожилам, другая уехала обратно в Европейскую Россию. Имели место жалобы поселенцев и на качество выделенных участков, особенно на лесистость местности, непривычную для выходцев из степной зоны. Важной причиной для возвращения был и финансовый фактор. Учитывая, что средняя стоимость десятины в Европейской России составляла порядка 80 рублей, продажа небольшого надела давала крестьянской семье в среднем 250–300 рублей, из которых приблизительно 100 уходило на дорогу и питание. Для обустройства на месте — строительства избы, приобретения еды на время обустройства, покупки скота и инвентаря (если семья приезжала без них) требовалось от 200 до 400 рублей. Таких денег у многих крестьян уже не было. В правительстве и Переселенческом управлении это прекрасно понимали, поэтому была предусмотрена выдача ссуд переселенцам. Однако, в первые годы реформы ее размеры (100–150 рублей) были недостаточны. Лишь в 1912 году максимальный размер ссуды вырос до 400 рублей.

Но к этому моменту многие переселенцы предпочли вернуться домой. Можно ли было избежать потока «возвращенцев»? Определенно — нет. Ни одно масштабное переселение, организованное или нет, не обходится без тех, кто не смог устроиться на новом месте. Даже из США, страны поистине безграничных возможностей, в XIX–XX веке на родину несолоно хлебавши вернулись миллионы иммигрантов.

Говоря об аграрной реформе, нужно учитывать ее незавершенность. Выход из общины и землеустроительные работы практически прекратились во второй половине 1914 года. Миллионы крестьян были призваны в армию, что прервало вторую волну переселения в Сибирь — лишь за первую половину 1914 года в Азиатскую Россию переехало 250 тысяч человек. Но даже и в таком виде реформа принесла свои плоды. Миллионы крестьян обустроились на выделенных хуторах и отрубах или начали новую жизнь в Сибири. Оформились разные виды крестьянской собственности на землю — лично-наследственной, корпоративной. Практически утратило свое значение помещичье землевладение, выросли урожайность и посевные площади. Были заложены основы капиталистической модели сельского хозяйства.

Но Столыпин полагал аграрную реформу лишь частью грандиозных преобразований; глава правительства связывал с ней масштабные преобразования в сфере местного самоуправления. По мысли Петра Аркадьевича, реформирование местного бюрократического аппарата, с его коррупцией, косностью и кумовством, должно было стать основой, базой для реализации других реформ. В 1906–1907 годах в Думу был внесен целый ряд документов, ключевым среди которых были «Положение о поселковом управлении» и «Положение о волостном управлении». Предполагалось учреждение самоуправления начиная с низшего уровня — поселковых обществ, руководящие органы которых формировались путем прямых выборов жителями населенного пункта. Следующей ступенью выступало волостное собрание. При сохранении уездных и губернских органов власти выстраивалась целостная система, в которую, начиная с самого низового звена, вовлекались жители губернии. Управление губерниями наряду с губернатором осуществлялось коллегиями, набираемыми как из числа правительственных чиновников, так и местных жителей. Эти проекты, как и некоторые другие, потонули в бумажной волоките. Сначала «Положение о волостном управлении» в течение трех (!) лет рассматривалось Государственной думой, а затем было отклонено Государственным советом уже после убийства его автора.

Столыпин полагал абсолютно необходимой ликвидацию всех форм сословных, религиозных и национальных ограничений, поскольку без их уничтожения было невозможно построение правового государства. В 1906 году выходит указ «Об отмене некоторых ограничений в правах сельских обывателей и лиц других бывших податных сословий», полностью уравнивающий в правах крестьян и других жителей Российской Империи. Недовольство многих членов Синода вызвали предложения Столыпина об уравнивании старообрядцев, в которых Петр Аркадьевич видел «русских по духу и крови людей», в правах с православными. Однако настоящее возмущение консервативных представителей правящей элиты спровоцировало желание главы правительства ликвидировать черту оседлости и уравнять евреев в правах с другими жителями государства. Сам Столыпин в письме к Николаю II апеллировал к тексту манифеста 17 октября 1905 года: «Еврейский вопрос поднят был мною потому, что, исходя из начал гражданского равноправия, дарованного манифестом 17 октября, евреи имеют законные основания домогаться полного равноправия… Затем я думал успокоить нереволюционную часть еврейства». Однако император, отчасти впечатленный гневной резолюцией, составленной делегатами съезда «Союза русского народа», предложения Столыпина отклонил. Позже Петр Аркадьевич сумел добиться публикации циркуляра, запрещавшего высылку евреев, находившихся за пределами черты оседлости. При этом Столыпин оставался последовательным защитником интересов русского народа, особенно на национальных окраинах. С призывом защитить «русский этнический элемент» он обратился к депутатам III Государственной думы в мае 1910 года.

о том как подписаться за 5 минут не выходя из дома.